Я не люблю Вуди Аллена

Российский журналист, кинообозреватель телепередачи «Вечерний Ургант» и главный редактор журнала «Искусство кино» Антон Долин в декабре приехал в Новосибирск, чтобы продолжить цикл лекций «Кино +» в Центре культуры и отдыха «Победа». В попытках лучше узнать самого популярного кинокритика страны корреспондент Сиб.фм поговорил с Антоном Долиным о хороших российских картинах года, Ларсе фон Триере, Дэвиде Линче, нелюбимых фильмах и отличии массового кинематографа от арт-хауса.

— Сможете с ходу назвать несколько общепризнанных шедевров, которые вам не нравятся?

О, фильмов, которые нравятся всем и совершенно не трогают меня, очень много. Например, классические голливудские мелодрамы, в том числе такие масштабные, как «Унесённые ветром». Вижу в них огромную условность. Эта условность прельщает других, но мне кажется театральной и тривиальной фальшью. У меня не возникает эмоциональной связи с этими фильмами. А эмоциональная связь — это главное.

Если ты не сопереживаешь герою, если тебе всё равно, сломает она себе позвоночник или нет, расстанутся или встретятся, то как можно смотреть такой фильм? Кроме того, я не поклонник мюзиклов, в отличие от героини моего любимого фильма «Танцующая в темноте». Современные постмодернистские мюзиклы «Ла-Ла Ленд» или «Танцующая...» меня увлекают. Но мюзикл в его классическом варианте, вплоть до серьёзных вещей вроде «Кабаре», — это вообще не моё.

Я не люблю Вуди Аллена: «Манхэттен» и «Энни Холл» не кажутся мне очень смешными. Совершенно спокойно отношусь к Феллини. Из классиков советского авангарда практически равнодушен к Дзиге Вертову, хотя очень люблю Эйзенштейна, например. До недавнего времени не мог понять, в чём ценность фильма «Ирония судьбы, или С лёгким паром!» Пересмотрел его после смерти Эльдара Александровича, с которым был в хороших, хоть и не очень близких отношениях, и как-то своё отношение поменял. Очень любимый синефилами режиссёр Майкл Манн — для меня абсолютно непонятная и неинтересная фигура. Ну, в общем, я ещё долго могу продолжать.

— Назовёте пять российских фильмов 2017 года, которые вам особенно понравились?

Без проблем. Только порядок будет произвольный. «Притяжение», «Салют-7», «Нелюбовь», «Теснота» и, допустим, «Как Витька Чеснок вёз Лёху Штыря в дом инвалидов». Вот вам пять картин.

— «Аритмии» среди них нет.

Верно, это ещё один фильм, который нравится всем, однако меня оставляет совершенно равнодушным. Я прекрасно отношусь к авторам этого фильма — Наталье Мещаниновой и Борису Хлебникову, считаю их очень талантливыми людьми, но эта картина прошла мимо меня.

— А предыдущий сценарный опыт Мещаниновой, «Ещё один год» — это хорошая картина?

«Ещё один год» — замечательный, для меня это как раз воплощение того, что не получилось в «Аритмии». «Ещё один год» — очень естественный фильм. Он нежный, непретенциозный и лишённый вот этого сериального «всё будет хорошо», которое сквозит на всём протяжении «Аритмии».

— Почему прошлогодний «Дуэлянт» Алексея Мизгирёва не выстрелил в прокате и не стал новым «Ночным дозором»?

Причин много, я думаю. Одна из них в том, что этот фильм обладает очень сумрачным настроением, а российский зритель блокбастеров к подобному не привык. Другая причина в том, что авторский блокбастер — это для России странно, непривычно и чуждо.

Мы же только учимся делать блокбастеры. Блокбастер в российском понимании — это индустриальная машина, где не очень важно, кто режиссёр, гораздо важнее, кто продюсер. Голливуд уже прошёл через эту фазу и пришел к авторским блокбастерам. Мы же, повторюсь, только учимся делать индустриальное кино. Мне кажется, «Дуэлянт» немного опередил своё время, к тому же интонационно прошёл абсолютно мимо ожиданий российской публики.

— «Последний богатырь», который стал самым кассовым фильмом российского проката, отвечает требованиям индустриального блокбастеростроения?

Безусловно. «Последний богатырь» — пример блокбастера, где вообще не важно, кто режиссёр. Дмитрий Дьяченко — это как раз такой крепкий профессионал, который выступает в разных жанрах, делает кинокомиксы, франшизы, картины для «Квартета И», потом ставит кино по мотивам сериала «Кухня». Дьяченко — режиссёр-исполнитель. В самом хорошем смысле этого слова, никакого отрицательного смысла в это выражение я не вкладываю. Кроме того, Дьяченко работает не с российской киностудией, которая часто не обучена искусству продюсирования, а с продюсерами мирового класса из студии «Дисней». Эти продюсеры чётко формулируют задачу, а режиссёр точно и без излишней фантазии её выполняет. И это работает. У нас почти никто так не умеет. Ещё один плюс: «Последний богатырь» счастливым образом абсолютно лишён идеологической составляющей, без которой российский блокбастер сегодня почти невозможно представить.

— Ещё немного личных рейтингов. Назовите самых важных, на ваш взгляд, современных российских кинематографистов.

Важных много. Но если выбирать исходя из моих личных предпочтений, то это, конечно, Андрей Звягинцев — самый бескомпромиссный, яркий и успешный российский арт-режиссёр.

Конечно, это Александр Сокуров, священное чудовище нашего арт-кино, живой классик и, я считаю, гений.

Конечно, это Александр Роднянский — единственный продюсер, которому удаётся работать для всего мира, а не только для России. Конечно, это Фёдор Бондарчук — человек, который постоянно ищет пути для развития коммерческого кино. Конечно, это Тимур Бекмамбетов, который интересен и как продюсер, и как режиссёр. Бекмамбетов — человек крайностей, способный снимать сверхмикробюджетное и высокобюджетное кино, сугубо коммерческое и совершенно экспериментальное, кино в Америке и кино в России. У нас мало людей, способных на такие странные рифмы и контрастные совмещения.

— Вас не расстраивает, что Фёдор Бондарчук работает над сиквелом «Притяжения», а не над оригинальной картиной?

Ну, почему это должно меня расстраивать? Я же аналитик кинопроцесса. Фильм будет хороший — меня это обрадует, фильм будет плохой — меня это расстроит. А пока он просто снимает сиквел — пусть снимает, это же его авторский проект. Я понимаю, если бы он снимал сиквел чужого фильма, ведь это чаще всего вещь, обречённая на неуспех. Но если он хочет продолжить или завершить историю, которую он же начал рассказывать, почему нет? Есть коммерческие режиссёры, которым замечательно удаются сиквелы. Спилберг, Кэмерон, например. Почему бы Бондарчуку не встать в этот ряд?

— Никогда не размышляли над возможностью переквалифицироваться из кинокритика в кинорежиссёра, стать как Годар или Волобуев?

Никогда не было подобного желания. Я убеждён, хоть и могу ошибаться, что это разного рода таланты — таланхэт делать искусство и талант анализировать искусство. И у человека не может быть того и другого таланта одновременно. Вы, конечно, меня извините, но, думаю, многие со мной согласятся, что как критик Роман Волобуев был гораздо успешней, чем как режиссёр. Его кинофильмы любопытны, но рецензии были блестящи. В то же время Годар был очень посредственным критиком — никто не будет в хрестоматиях изучать его рецензии, разве что в качестве этапа развития выдающегося режиссёра. Я занимаюсь кинокритикой не потому, что я мечтал, чтобы это стало для меня дверью в производство собственного кино, написание сценариев, в актёрскую, режиссёрскую или продюсерскую профессии, а потому что мне нравится анализировать кино, мне нравится быть кинокритиком. Я сам для себя придумал эту профессию, которой никогда не учился, и очень ей доволен. И пока от неё не устал и не уверен, что когда-либо устану. Поэтому я не вижу ни одного повода, чтобы переходить к попыткам делать свои фильмы.

— Недавно в Новосибирске с лекцией выступал телеведущий и режиссёр Александр Гордон. Он достаточно безапелляционно заявлял, что кино не является искусством. Как вы относитесь к подобной точке зрения на кино?

Конечно, я не согласен. Вообще, человек, который делает такие заявления, должен обладать достаточной смелостью. Чтобы сказать, что кино — это не искусство, он обязан знать, что такое искусство. Я не знаю, что такое искусство, хоть я потребляю не только кино, но и изобразительное искусство, литературу, музыку, балет и оперу, даже рэп. В моей персональной, интимной иерархии искусств кино занимает одно из самых низких мест среди видов искусства. Однако оно внизу не по той причине, что бывает высокое искусство и низкое. Просто бывает искусство, созревшее за века, а бывает такое искусство, что ещё совсем молодо. Кино, на мой взгляд, — очень молодое искусство.

Когда люди начинают говорить о смерти кино, мне всегда смешно. Ведь кино только-только родилось — ему исполнилось 120 лет.

Теперь посчитайте, сколько исполнилось изобразительному искусству, театру, архитектуре и литературе. Каждому из них тысячи лет! Конечно, кино отстаёт. Но кино, конечно же, является искусством.

— Что же так сильно задевает вас в кино, что вы пишете о нём, а не о живописи или балете?

Во-первых, так сложилось исторически. В большой степени это результат случая. Я начал заниматься журналистикой и открыл для себя расширенные возможности журналиста по допуску на выставки, доступу к книжным новинкам и новинкам проката. И именно в тот момент, когда это произошло, я увлекался кино, вот и начал рассказывать о нём на радио. Потом я начал писать про кино, увлёкся этим, у меня стало получаться лучше и лучше, кто-то это оценил. Я очень люблю кино, но не настолько его уважаю, чтобы бояться его препарировать. Я боялся бы препарировать изобразительное искусство или музыку, потому что для этого нужно обладать какой-то заоблачной квалификацией, на мой взгляд. Я подобной квалификацией не обладаю.

А кино — искусство синкретическое, оно объединяет основы живописи, театра, актёрского мастерства, литературы. Там всего понемножку. По этой причине кино довольно поверхностно.

И, кроме того, повторю, очень молодо. Кино всё ещё формулирует свой язык. И пока этот язык формулируется, я могу принять пассивное участие в этом и разрешить себе рубить сплеча и судить свысока. В отношении театра я бы просто на такое не осмелился.

— Кого из своих коллег, кроме авторов журнала «Искусства кино», читаете?

Среди авторов «Искусства кино» как раз и можно найти лучших кинокритиков России. Их я стараюсь читать всегда. Мне и по работе это нужно, но я всегда читал «Искусство кино», ещё со школы.

Читать на сайте сиб.фм и ждём вас на следующих лекциях Артёма Варгафтика 21 января и лекции Дмитрия Быкова 3 февраля.