Из хамелеонов — в наполеоны

Фильм 2014 года под названием «David Bowie is...» — работа режиссёра Хэмиша Гамильтона (который снял множество музыкальных документалок — про Rammstein, U2, Бритни Спирс и поставил церемонию открытия Олимпийских игр в Лондоне) — не даёт ответа на вопрос, кто же такой Боуи, но содержит несколько подсказок. Он посвящён одноимённой международной передвижной выставке: 100 минут экранного времени было отснято в знаменитом лондонском Музее Виктории и Альберта — в ночь перед тем, как экспозицию демонтировали и увезли в следующий пункт назначения — Токио.

Эта выставка-ретроспектива творчества Дэвида Боуи завершится лишь в 2017 году, после того как пройдёт на территории последнего, десятого города — Барселоны.

В её экспозиции представлено более 300 объектов, в том числе рукописи, фотографии, костюмы, редкий концертный реквизит и музыкальные инструменты.

«Если ты выходишь на сцену с намерениями поразить публику, будь добр выглядеть соответствующе», — говорил Боуи, и в первую очередь сам старался соответствовать этому девизу.

Для нашей страны подобное высказывание, увы, ассоциируется напрямую с Филиппом Киркоровым.

Но виноват в этой кошмарной ассоциации вовсе не Дэвид Боуи. И даже, возможно, не Филипп Киркоров. Это что-то из той области, которую умом не понять и аршином не измерить.

Попытки немного разобраться с таинственной русской душой делал и сам Боуи: он побывал два раза в СССР и один раз в России — и, конечно же, каждый раз в новом образе.

Впервые это случилось весной 1973 года, когда «икона глэм-рока», страдающая сильнейшей аэрофобией, совершила путешествие через весь Союз по знаменитой Транссибирской магистрали. Тогда Боуи находился в состоянии раздвоения личности — между Зигги Стардастом (альбом The Rise and Fall of Ziggy Stardust and the Spiders from Mars, 1972) и Аладдином Сейном (альбом Aladdin Sane, 1973). Придумывая андрогинный образ Зигги, музыкант был вдохновлён макияжем и постановками театра кабуки, поэтому весь его концертный гардероб был создан модельером Кансаи Ямамото. А на обложке Aladdin Sane музыкант был изображен всё с той же прической а-ля Зигги, дополненной красно-синими молниями, пересекающими лицо.

Прямо скажем, не самый подходящий имидж, чтобы пересекать СССР с востока на запад в 1973 году.

Отправившаяся в путешествие звезда обрела всемирную славу совсем недавно, а уж в Советском-то Союзе ни про Зигги, ни про Аладдина вообще никто знать не знал и слышать не слышал. Поэтому поездка по Транссибу получилась вполне в рамках инкогнито: вырывая Дэвида из лап милиционеров на перроне в Свердловске (он вышел глянуть одним глазком на «город, где убили русского царя»), проводницам пришлось долго объяснять, что это всемирно известный поп-музыкант. В принципе, милицию за повышенное внимание к британскому подданному можно понять и простить: как и было задумано, с виду он больше напоминал марсианина: огненный «хайр», сбритые брови, оранжевые «треники» от Сен-Лорана, кимоно, жёлтые ботинки на десятисантиметровой платформе и безумный голландский кепи невероятного размера. Сам Олег Попов бы обзавидовался.

О Сибири Дэвид Боуи отзывался весьма лестно. В одном из писем к своему пиар-менеджеру Шерри Ванилле он говорил: «То, что представилось моему взору, оказалось подобно проникновению в другие времена, в другой мир и произвело на меня мощнейшее впечатление.

Мы все обратили внимание на то, насколько дружелюбный народ живёт в Сибири, и что люди становятся всё более угрюмыми по мере приближения к Москве.

Судя по письмам, в дороге Дэвид сочинил «несколько песен о России», но что это за песни, осталось неясным, поскольку отголоски его поездки по Транссибу можно найти разве что в альбоме 1976 года Station to Station, где, правда, про Россию нет ни слова.

На беду Дэвида, в следующие два визита в нашу страну ему пришлось общаться отнюдь не с дружелюбными сибиряками.

Вторая поездка в Москву (уже совместно с Игги Попом), состоялась через три года, в апреле 1976-го.

Тогда на границе у этой парочки конфисковали пару номеров «Плейбоя» и книгу о Геббельсе, но вот запретить к ввозу в страну их внешний вид и внутреннее содержание было никак невозможно.

Как вообще тогда этих двух музыкантов впустили в СССР, это совершенно непонятно, ведь Боуи как раз примерял на себя имидж нового героя — Тощего Белого Герцога. В тот период, по словам самого Дэвида, он был «не в своём уме», «существовал на красном перце, кокаине и молоке» и даже имел несколько неприятных опытов с тяжёлыми наркотиками. Он стал одеваться в элегантную одежду в стиле кабаре, вёл себя как «бесчувственный арийский сверхчеловек», лестно отзывался о нацизме и Адольфе Гитлере, заявлял, что Британии нужна сильная рука, и даже как-то раз сделал немецкой публике «зиг хайль», стоя во весь рост в «мерседесе» (хотя потом всё отрицал и винил фотографов, заснявших его руку в движении).

В Москве музыканты остановились в гостинице «Метрополь», где отпраздновали день рождения Попа. Прогуливаясь по столице, друзья-приятели вели себя вызывающе сдержанно: Дэвид в английском пальто и со шляпой на голове, а Игги деликатно прикрывал выбеленную перекисью причёску вязаной шапочкой.

Полную версию статьи читайте на сайте sib.fm